Первого марта 1982 г. рядовой 103-й Витебской воздушно-десантной дивизии Владимир Лавринович ступил на афганскую землю, а спустя шесть дней далеко, в мирной размеренной жизни, жена родила ему дочь. Но чтобы вернуться домой и прижать к груди чуть подросшую кроху, ему, 20-летнему пареньку, предстояло не один раз перехитрить смерть.

Впрочем, ему предоставлялась возможность избежать афганских военных дорог. Причем не единожды. Первый раз — на призывном пункте, когда «не желающим нести службу в ДРА» предложили выйти на два шага из строя, а во второй раз — по окончании ускоренной трехмесячной «учебки». В отличие от тех, кто все же несмело и под презрительные взгляды сослуживцев отпечатал на плацу спасительные два шага из строя, у него было неопровержимое моральное право пополнить их ряды. Ведь там, на «гражданке» его осталась ждать беременная жена.

— Не знаю, что обо мне подумали бы ребята, но лично я назвал бы себя трусом, – говорит Владимир Лавринович. — К тому же в те годы сложно было осознать, каким испытаниям ты себя подвергаешь. Понимание этого придет позже, а тогда все мы были молоды, сильны, уверены в себе и хорошо обучены побеждать. Почему-то казалось, что самое страшное может случиться с кем-то другим, но только не со мной…

И действительно, что мог знать о войне белорусский парнишка, недавно окончивший железнодорожный техникум в Даугавпилсе (Латвия). Он спешил жить: дарил любимой жене цветы, готовился стать отцом и сильным ударом нокаутировал соперников на ринге, завоевывая титул чемпиона по боксу тогдашней Прибалтийской железной дороги. Обычная юность, в которой ему предстояли не юношеские испытания.

— Все мы по-разному представляли войну, но ассоциировалась она с киношными эпизодами, — сказал В.Лавринович. — И каково же было наше удивление, когда мы высадились на афганской земле — и ничего этого не увидели. Ведь это была совсем иная война, жестокий характер которой нам еще предстояло узнать. В напряженном ожидании этого момента жили пару месяцев, а когда он наступил, мы вернулись из боя уже совсем другими. И мудрость, постигнутая во время операции, заключалась в том, что уцелеть в бою можно только благодаря оружию и товарищам. Дороже ничего нет. Правда, еще были письма родных. Автомат Калашникова в том мире становился одной из тех связей, которые позволяли удержаться на этом свете. С ремнем на плече настолько роднишься, что порой отсутствие его привычной тяжести приводило в замешательство. Помню как нас, «дембелей», сошедших с самолета в аэропорту Ташкента, хватила оторопь. Смеркалось, мы радостные шли по аллее — и вдруг хвать рукой: привычное движение, чтобы поправить ремень, а автомата-то нет. Я в панике окликнул ребят: мол, как же мы вот так беспечно…

 Истина, что на войне нет ничего надежнее товарища и автомата, потом не раз подтверждала свою неопровержимость. На ровной местности, окруженной горами, где, как говорится, и зацепиться не за что, Владимир длинными очередями прикрывал отход товарищей. Огонь вел до тех пор, пока они не отошли в укрытие, чтобы оттуда дать возможность уйти и Владимиру. И кто знает, чем бы закончился поединок, если бы не поддержка друзей. Ведь, обеспечивая их отход, он и не заметил, что в магазине остался только один патрон.

— Когда погиб мой друг, тоже, кстати, боксер, с которым мы часто устраивали спарринги, я впервые задумался над тем, что в следующий раз на его месте могу оказаться я, — говорит Владимир Лаврино­вич. — Даже немного позавидовал тем, кто остался служить в Союзе. Но это было сиюминутное чувство — и больше оно не возвращалось. Хотя вслед за первой потерей последовали другие…

Надо сказать, что судьба и молитвы матери в далекой белорусской деревушке берегли старшего сержанта Лавриновича. Но кто в молодые годы не пренебрегал такой опекой?! И незадолго до демобилизации он принимает решение остаться в Афганистане на сверхсрочную службу. Конечно, тем, кто отваживался на такой шаг, предоставлялся отпуск в 45 суток, а потом обратно — в ад. И кто знает, как поступила бы судьба со смельчаком, бросившим ей вызов в третий раз, если бы не жесткий мужской разговор с командиром дивизиона.

— По-отцовски, правда, с преобладанием ненормативной лексики, он «вталдычил» в мою юную голову, что впереди — целая жизнь и ее не обязательно связывать с войной, — сказал Владимир Лавринович. — Да, я знаю многих, кто по возращении из Афганистана приходил в райвоенкомат — и умолял военкома отправить их обратно. Почему? Сложно, да и долго это объяснять.

Старший сержант запаса, награжденный орденом Красной Звезды, Владимир Лавринович, с головой окунулся в гражданскую жизнь. Правда, сначала работал не на стальной магистрали: чтобы обес­печить семью жильем, трудился формовщиком в домостроительном комбинате. Но с годами призвание юности взяло верх. Без малого 20 лет он работает на Южной железной дороге. Сейчас Владимир Лавринович возглавляет стрелковую команду станции Харьков-Сортировочный Харьковского отряда военизированной охраны Южной магистрали. А о пережитом время от времени напоминают сны, в которых все начинается сначала…

версiя для друку