Воскресный день 22 июня 1941 г. Нона Луценко намеревалась провести в общежитии. Впереди — летняя сессия — и к ней третьекурсница Ленинградского финансово-экономического института готовилась основательно. Однако около полудня об учебниках ее заставила забыть… война.

После транслируемого по радио сообщения председателя Совета Министров СССР Вячеслава Молотова не минуло и часа, как девушка уже стояла в толпе сверстников, добивавшихся от офицеров районного военкомата мобилизации на фронт.

— Идите домой! — не то просил, не то приказывал осипшим от напряжения голосом военком. — Когда понадобитесь, вызовем…

И не обманул, ибо повестку Ноне Луценко, рядовой запаса вручили две недели спустя.

В жизни двадцатилетней девушки Великая Отечественная была уже второй войной. Первой — финская, на которой она помогала выхаживать бойцов в госпитале. Под него отвели одну их городских больниц, куда редкий день не привозили тяжелораненных и сильно обмороженных.

На суточное дежурство будущие финансистки заступали по выходным дням, а теоретическую часть курсов подготовки армейских медсестер осваивали после лекций по основной специальности.

В августе 1941-го первым местом армейской службы медсестры Луценко стало глазное отделение госпиталя № 2011, в котором девушка провела две блокадные зимы.

— Особенно суровой, — вспоминает Нона Ильинична, — оказалась вторая — с 1942-го на 1943 год. Летом фашистские самолеты разбомбили бадаевские склады, где были сосредоточены основные запасы продовольствия горожан, и потому уже с осени ленинградцы стали жить впроголодь. А вскоре — и того хуже, так как по карточкам выдавалось на сутки либо 250 г хлеба, либо 125 г сухарей. Воду черпали из Невы, на поверхности которой часто виднелись трупы людей и животных. Но поскольку кипятить больше было нечего, из нее и варили «суп», сдабриваемый с приходом весны едва пробившейся сквозь землю травой. Впрочем, сытней от этого «пустое» варево все равно не становилось.

Практически каждый прилет фашистских стервятников медсестра Луценко и бывшая студентка Литературного института Зиночка Ивашкевич встречали на крыше госпитального здания, бороня ее от зажигательных бомб.

— Получив скудные пайки хлеба, — вспоминает Нона Ильинична, — мы с Зиной ими менялись. И потом выдавали друг другу кусочками в течение суток, ибо «свои» могли в один момент проглотить.

— В столицу Чехии, — вспоминает Нона Ильинична, — мы вошли к вечеру 9 мая. И поразились встречей местного населения. Нас, девчат, цветами буквально забрасывали. Потом госпиталь передислоцировали в Австрию, откуда меня и комиссовали домой по состоянию здоровья в сентябре 1945-го.

Однако в окраинном поселке Днепропетровска девушка гостила недолго — из закрытого для доступа посторонних лиц Ленинграда ей пришло разрешение продолжить учебу. К тому времени уцелевшие на войне однокашники оканчивали четвертый курс, и потому ей днями и ночами пришлось настигать пропущенное. Впрочем, молодость, настойчивость и упорство успешно преодолели этот барьер. И потому летом 1946-го в финансовом отделе Днепропетровского горисполкома одним дипломированным специалистом стало больше.

Однако задержаться там девушке не пришлось — вышла замуж. Ее избранником стал друг юности Иван Жиденко, работавший в то время заместителем начальника Сталинской (ныне — Приднепровская, — авт.) железной дороги по безопасности движения поездов. Он-то и переманил супругу на вакантную должность старшего экономиста финансовой службы: здесь Нона Ильинична трудилась до выхода на заслуженный отдых.

На излете 2011-го Ноне Жиденко исполнилось 90. Но, несмотря на столь уважаемый возраст, она самостоятельно готовит еду, убирает в комнате, читает железнодорожную прессу и балует двух любимцев-котов — Кутю и Мусю. А вот провести часок-другой во дворе ей помогает Наташа — социальный работник, ухаживающая за участницей Великой Отечественной уже не один год.

Впрочем, и активисты совета ветеранов войны и труда управления Приднепровской коллегу не забывают — поздравляют с праздниками, интересуются житьем-бытьем, приглашают на торжества по случаю годовщины Победы. Туда она идет в гимнастерке, подпоясанной армейским ремнем и с несколькими рядами ратных наград — орденами «За мужество» и Отечественной войны ІІ степени, десятками медалей, из которых ей особенно дороги две — «За оборону Ленинграда» и «За боевые заслуги».

P. S. С годами Нона Ильинична все чаще перелистывает альбом фронтовых фотографий. На одних — она сама в белоснежном халате или ладно подогнанной форме, на других — с подругами по госпитальной службе, а на третьих — и таких большинство — с молодыми парнями, которых вместе с врачами когда-то возвратила к полноценной жизни. Низкий поклон Вам за них, Медсестра, крепкого здоровья и долголетия…

версiя для друку